Сайт создан по благословению Епископа Железногорского и Льговского Вениамина

Сестра о.Мелетия Марина

После того, как о.Мелетий, вслед за своими двумя сестрами, уехал на постоянное место жительство в Дом Трудолюбия, через три года туда же, в Кронштадт, приехала его младшая сестра Марина. Была она настоящей русской красавицей — высокой, статной, как говорится «кровь с молоком», с красивыми, тонкими, нежными чертами лица и большими выразительными глазами, так что посмотрел настоятель на ее женскую красоту и тут же дал первое послушание – три года не есть ничего молочного и строго поститься. Впоследствии, когда она приняла постриг и стала монахиней, то ее лицо стало бледным и по-монашески строгим, а вот глаза, и это, как она не старалась, не возможно было скрыть, стали еще больше и лучистее.

Марина очень скучала по родителям, да и родители волновались за своих детей, ведь после ее отъезда, они остались совсем одни. Вскоре до матери дошли слухи, что в далеком Кронштадте Марине живется очень тяжело, якобы от голода она пошла с протянутой рукой, совсем высохла. Материнское сердце не выдержало, и она отправилась проведать своих детей в Дом Трудолюбия. Все ее опасения оказались напрасными, и хотя даже вдоволь пообщаться с дочерью ей не удалось (Марину послали на послушание), в родное Столбово она вернулась успокоенной.

Одним из послушаний Марины стало распространение духовной литературы. Однажды ей с двумя сестрами во Христе надо было попасть в село, в которое вело две дороги. Местные жители предупредили, что лучше идти дальней, потому что кратчайший путь опасен, по его левой стороне стоит стена кустарника, и бывало, из него на путников нападали разбойники. Марина со спутницами помолились Господу и с упованием на Его милость и на молитвенную помощь отца Иоанна Кронштадтского решились пойти короткой дорогой – предстояло еще много работы, а времени не хватало. У кустарника, на самом опасном участке пути, за ними увязались две большие собаки, которые однажды стремительно и с яростным рычанием бросились в чащу кустов, но позже, когда шум утих, вернулись. Когда селение приблизилось, собаки повернулись и спокойно потрусили обратно. Из крайнего домика за ними наблюдала женщина, встретившая их удивленным вопросом:

— Милые мои, как же это так, что волки вас не обидели?!

Путницы попросились у нее на ночлег. Женщина оказалась доброй и гостеприимной, помогла занести вещи, расположиться. Потом участливо поинтересовалась:
А почему ваша четвертая не заходит, я и ей найду место.
Марина возразила:

— Нас только трое, никого больше с нами нет.

Но хозяйка не согласилась:

— Да нет же. Вас было четверо. Я четвертую видела так же хорошо, как вас.

Не поверив, она вышла на крыльцо, обошла вокруг дома. Вернулась задумчивая, в сильном недоумении. Расположившись, гости стали предлагать хозяйке книжки и иконочки, но та, взглянув на икону Божьей Матери Иверская, воскликнула:

— Да вот Она была с вами! Четвертая! Да точно, точно Она. Как же сильно они похожи.

Все прослезились и поблагодарили сердечно Господа и Матерь Божию, что по молитве отца Иоанна Кронштадтского Господь защитил их.

После революции насельники Дома Трудолюбия стали для советской власти костью в горле, было ясно, что крепкие верой люди будут чужды идеалогии пролетарского мира, коммунизм требовал от советской власти воспитания людей совсем иного типа. Как не отвечающие требованиям нового времени и открыто проповедующие веру в Бога, все три сестры о.Мелетия были арестованы. Две Евдокии погибли в лагерях, Марина выжила только благодаря Божиему Чуду. Ее по этапу отправили в далекий лагерь. Гнали всех в кандалах, как опасных преступников, конвойные были на лошадях. Отправка в этот лагерь приравнивалась отсроченному расстрельному приговору. От заключенных избавлялись без жалости, их жизнь ничего не стоила. Когда этап подошел к последней преграде, холодной реке, старший конвоя отдал приказ:

— Кто хочет жить – переплывайте!

Всадники конвоя поскакали в обход, чтобы переправиться вброд. Заключенным же надо было переплывать реку в кандалах. Сколько их погибнет – никого не волновало. Переплывали только сильные и здоровые, слабые и больные не проходили отбор. Лагерному начальству они были не нужны – работать хорошо не смогут, так зачем их кормить? Вопрос с отчетностью решался просто — фамилии всех погибших вычеркивали при сверке как умерших при этапировании от болезней. Марина и еще несколько женщин, помолившись, стали входить в воду и вдруг почувствовали под ногами мостик, по этому «мостику» они и перешли. На противоположный берег они попали даже раньше всадников, и в отличие от тех, кто переплыл реку, у них были совершенно сухие одежды. Начальство лагеря было потрясено произошедшим и, выделив их, поселило в отдельном домике, где были относительно сносные условия. Им дали посильную работу – шить одеяла. Благодаря этому Марина оказалась одной из не многих, кому удалось выжить, и перед войной она вернулась на родину, в село Столбово.

Односельчане звали ее матушка Мариша. Ходила она опустив глаза, не смотря по сторонам. Имела удивительно кроткий и смиренный характер. Была немногословна, верующие догадывались – она хранит ум и сердце в чистоте, постоянно творя Иисусову молитву. К каждому человеку Мариша относилась благоговейно, считая себя как бы недостойной его внимания, даже с детьми общалась на равных, проявляя уважение и тактичность, как правило, произнося первым слово – «пожалуйста». Если кто-нибудь оказывал ей малейшую помощь, всегда старалась отблагодарить, хотя сама, кроме самых необходимых вещей, не имела ничего. Живущая сейчас в Столбово внучатая племянница о.Мелетия, Анна Ивановна Белкина ( Богодёрова) вспоминает, что когда была маленькой девочкой, несколько раз помогала матушке Марише выстегивать одеяла, и в благодарность она сшила ей платьеце из собранных лоскутов, так как больше у нее ничего не было. Еще Мариша удивительно готовила, и хотя пища была постная, без особых продуктов – еда была настолько аппетитной, что все, кто ее пробовал, до сих пор утверждают, что в своей жизни ничего более вкусного не ели.

Ее очень любили дети и частенько забегали в гости. Мариша чаще всего молчала, а детвора, облепив ее со всех сторон, как воробушки, греющиеся на солнышке, сидели довольные рядом. Иногда она рассказывала случаи из своей жизни, но, как вспоминает Анна Ивановна:

— Мы, тогда еще дети, воспринимали ее рассказы как какие-то необыкновенные сказки.

Мариша казалась совершенно беззащитной и трогательно-доверчивой, и все воспринимали ее как человека не от мира сего. В ее взоре было столько непосредственной, ничем не замутненной, какой-то чисто-детской радости и жалостливой любви, что невольно думалось:

— Господи, где и как она жила, откуда у нее столько света, счастья, как она смогла сохранить такую чистую душу?

Анна Ивановна рассказывала, что ей было очень стыдно перед окружающими, когда она, тогда еще маленькая девочка, застывала в изумлении и не могла оторвать взгляда от глаз Мариши, ей казалось, что она видит лучики света. А так как окружающие ничего не замечали, то, чтобы избежать насмешек, она это никому не открывала. Но маленькое детское сердечко неудержимо влекло к дыханию святости, непостижимому, прекрасному, для которого возможно даже невозможное:

В одном мгновенье видеть вечность,
Огромный мир — в зерне песка,
В единой горсти — бесконечность,
И небо — в чашечке цветка…»

Мариша никогда не жаловалась на болезни или скорби, казалось, она их просто не замечала, но всегда носила с собой кусок простыни, и когда у нее начинался приступ кашля, простыня быстро пропитывалась кровью, напоминая о тяжёлых испытаниях в заключении.

Со временем ветхий домик в Столбово, в котором она жила, совсем покосился от старости, и она, с сестрой Анной, вынуждена была переехать в соседний поселок Зуево. О пенсиях тогда никто не слышал, время было голодное – так что жили они только трудами своего огорода.

Александра Федоровна Сергачева рассказывает, что очень любила матушку и часто навещала ее. В домике ей очень нравились иконы, каждая была по-особому украшена, Мариша была искусной рукодельницей. Гостей она всегда встречала с любовью. Самой большой радостью для нее было угостить, сделать гостю подарок, отдавая последнее, что у нее было. Но однажды ни угостить пришедшую в гости Александру, ни подарить ей что-нибудь, она не смогла, в ее домик пришла полная нищета. И хотя Александра тоже жила впроголодь – у нее было огромное богатство, последние два рубля. Это свое богатство она и протянула Марише.

— Ну что ты, Шура, как же я могу их принять?
— Я тебя очень прошу, пожалуйста, возьми. Мне хочется, чтобы и моя лепта была, и моя копеечка.

Посмотрела Мариша внимательно в ее глаза и согласилась принять этот дар. Домой Александра возвращалась с легким сердцем, и хотя дома ее ждал голод и полная неизвестность, мысль о том, как жить дальше, не пугала, о себе она не думала, только иногда на глаза наворачивались невольные слезы жалости к Марише. Когда она зашла в свой домик, то первое, что увидела, на середине пустого стола лежали два рубля. Как вспоминает Александра Федоровна:

— Я об этом тогда никому не рассказала, даже родным сестрам. Да и разве мне тогда бы кто поверил?

Всю свою жизнь Александра Федоровна, в отличие от своих родных сестер, прожила в поселке Локоть. Каждое лето сестры, со всех концов страны, приезжали к ней в гости, и всегда ходили в Зуево, проведать Маришу.

Однажды, в семидесятые годы, они навестили ее втроем, вместе с Александрой были Мария и Татьяна. В эту встречу, Мариша как-то по-особому тепло и заботливо отнеслась к Марии. А на прощанее прижав ее голову к себе, с болью сказала:

— Ох Мария, Мария … У тебя будет большая скорбь. Но ты мужайся, не падай духом, молись.

Мария Федоровна решила, что что-то случиться с мужем, который начал прихварывать. Но случилось иное — в воскресенье сын пошел на охоту, где по трагической случайности погиб от выстрела своего друга.

С годами образ жизни Мариши стал более замкнутым, чтобы не вести случайных и праздных разговоров, не нарушать молитвенный настрой, она не выходила даже на тихую деревенскую улицу, но в людях заложена тяга к хорошим и светлым людям, и Мариша редко оставалась одна, их с Анной домик часто навещали верующие люди. Мариша очень похудела, казалось невесомой, даже при крайней скудности питания она всегда себя ограничивала, и было заметно, что ее укрепляет уже не земная пища, а духовная сила постоянной молитвы и строгого поста. Когда колхозникам запретили крестить детей, многие знакомые обращались к ней за помощью и она, как монахиня, брала на себя ответственность и совершала обряд крещения.

Умерла матушка Мариша в 1978 году, тихо, как заснула, не обременяя никого заботами и хлопотами, работая и обихаживая себя до последнего дня своей жизни. Родная сестра Анна похоронила ее на зуевском кладбище.